Почему бы и нет? Во всем мире сейчас модно холодное оружие, которое воспринимается любителями и коллекционерами как произведение прикладного искусства. Его можно рассматривать часами, получать удовольствие от красоты линий, от искусства гравировки.
В клинках должно быть нечто, что заставляло бы смотреть на вещь завороженно, отвлекшись от каждодневной суеты. И главное, что обещает успех, — они доступны всем, их не нужно официально регистрировать.
«Я справлюсь со всем этим?» — спросила себя Лиза. И вместо ответа вспомнила вчерашний разговор с Ксенией Петровной.
— Знаешь, — сказала крестная, — мой зять преподал мне один урок.
— Какой?
— Он привел мне евангельскую притчу о талантах.
— В чем она заключается?
— Я лучше тебе объясню на примере. Три человека, каждому дано по сто рублей на три года.
— Ого, — насмешливо заметила Лиза. — Опасный капитал.
— Верно. Прошло время, один упорно трудился и вернул десять тысяч.
— Ох.
— Значит, ему можно доверить ответственное дело. Второй вернул сто рублей и бумажку, где делал расчеты всех операций, которые производил с этой денежкой.
Лиза снова хмыкнула:
— Длинный был столбик, да?
Ксения Петровна отмахнулась.
— Ему тоже можно поручить кое-что. А вот третий не хотел рисковать и спрятал стольник. Его-то он и достал через три года. Это значит, человек вообще не умеет управлять деньгами.
— Вы хотите сказать, что я... четвертая? А Никаноровы дали мне такой же шанс?
— Да, считай, в сто рублей. Остальные — у тебя в голове. Уверена...
Лиза, успокоенная, быстро заснула.
— Здравствуйте. Меня зовут Елизавета Николаевна Соломина. — Лиза смотрела на себя в большое зеркало. — Теперь эта мастерская моя, — сказала она и поморщилась.
Собственный голос показался ей противно-слащавым и каким-то просящим.
Высокое зеркало в темной ореховой оправе, в пятнах утраченной амальгамы отражало ее во весь рост. Лиза надела черный брючный костюм, который купила для встреч с клиентами. Она уже вывесила в Интернете объявление, что дает консультации по японским клинкам и коллекционированию холодного оружия. Павел Лобастов согласился сдать ей в аренду комнату в своей галерее, где можно будет принимать посетителей.
Но с какой стати она вырядилась сейчас, когда идет в кузницу объявить тем, кого получила вместе с этой кузницей, что теперь она их хозяйка.
Лиза отвернулась от зеркала и взбежала по лестнице на второй этаж. Там, в маленькой комнате, где у Надежды Сергеевны было что-то вроде кабинета с большим кожаным диваном, она устроила свою спальню.
Быстро сбросила парадный костюм, натянула черные джинсы и желтый свитер, накинула черную ветровку из хлопка. Одежда меняет человека, причем не только снаружи. Лиза почувствовала это сразу, едва посмотрела на себя. Лицо стало спокойным, глаза не бегали, желая уловить чье-то одобрение. А тело не искало ответа, хорошо ли оно держит форму приталенного пиджака.
Лиза спустилась вниз и взглянула на высокие напольные часы с маятником. Она успела заметить, что они никогда не отстают и не спешат.
Пробило восемь.
Пора.
Черная металлическая дверь мастерской приоткрыта, в щель пробивается свет. Они уже здесь, наверное, разжигают горн.
Она усмехнулась. Кажется, больше всего ей хочется увидеть пламя горна? Нет, по правде сказать, другое — как они делают дамасскую сталь.
— Здравствуйте, — проговорила Лиза. Голос ее был не таким, как перед зеркалом. В нем ни капли приторной сладости, которой женщины часто прикрывают волнение, разговаривая с незнакомыми мужчинами. — Я Соломина Елизавета Николаевна.
Они обернулись — Алексей, высокий, худой брюнет, и Сергей, с голым бритым черепом и лицом, в котором угадывается что-то монголоидное, — и уставились на нее.
— Мне нужно с вами поговорить.
Алексей вопросительно взглянул на Сергея. Тот указал на стул возле верстака.
— Может, вы сядете? — Он окинул взглядом Лизины черные джинсы и черную куртку на молнии, застегнутую под самый подбородок. — Там чисто.
Она кивнула, короткие рыжие волосы упали на глаза, и сквозь блестящую пелену увидела, что они переглянулись.
— Итак, — сказала Лиза, — теперь это мастерская моя. Вы, — она повернулась к бритому, — Сергей. — Тот кивнул. — А вы, — посмотрела на худое лицо, которое, казалось, еще больше вытянулось от удивления, — Алексей. — Он тоже кивнул.
Мужчины молчали, не сводя с нее глаз.
— Что же вы хотите с ней сделать? — спросил Сергей.
— Сохранить. И вас, если этот вариант вам подходит. Вы будете работать, как и до сих пор. Я знаю, что заказы есть.
— Да, — сказал Сергей. — Каминные решетки, оградки для могил. У Ивана Михайловича было достаточно клиентов.
— Потом, со временем, мастерская будет заниматься кое-чем еще, но это после. Нам надо поработать и посмотреть, устраиваем мы друг друга или нет.
Сергей ухмыльнулся:
— Могу я задать вопрос?
— Конечно, — кивнула Лиза, оглядываясь по сторонам.
— А если вам предложат хорошие деньги, вы продадите кузницу?
— Нет. В ближайшие три года — точно. Даже если бы захотела. Условие завещания. Вы согласны остаться?
Лиза увидела, как сжались губы Сергея, а Алексей растерянно посмотрел на него. Она огорчила их, это ясно. С тех пор как Никаноровы переселились в хоспис, работники считали кузницу своей.
— Давайте попробуем, — наконец кивнул Сергей.
— Я уже сказала, мы будем делать все то, что и при Никанорове. Кроме вещей, о которых он не знал. — Лиза наблюдала за лицами мастеров. Глаза Сергея сощурились, а Алексея расширились. Она вынула из левого кармана кастет, найденный во время первого осмотра мастерской. — Вот это, например.